— Сейчас. Ты, Зина, присядь тут, отдохни,— сказал Кирилл.— Хочешь, приляг на диване. А если чаю хочешь, поесть — попроси, тебе все принесут... И это... не горюй. Еще как заживешь... с колокольчиками!
— Не знаю,— вяло произнесла Зинка.— Колокольчики давно все оборвались.
— Ничего. Мы их привяжем. Подберем и привяжем,— сказал Кирилл и скрылся следом за Богдановым.
В зале, рядом с кабинетом, собрался городской партийный актив. При входе Кирилла шум моментально смолк, и все, кто был в зале, уставились на Кирилла Ждаркина, как в суде, когда вводят преступника. Кирилл это не только увидел, но и почувствовал, и, пробираясь к своему месту за столом, он быстро окинул глазами людей. Их было необычно много. Никогда еще партийный актив не собирался в таком количестве, как в этот день. В дальнем углу зала вертелся Бах, поблескивая лысиной. Кирилл знал Баха насквозь. Бах всегда плывет к пристани и никогда не поплывет в открытое море: трус. До пожара Бах поддерживал Кирилла Ждаркина, теперь переметнулся к тем, кто повел кампанию против Кирилла и Богданова, и доказывал, что пожар возник от самовозгорания торфа-крошки и что в этом целиком виноват Богданов: он придумал добывать торф крошкой. В эту причину поверили не только противники Кирилла, но и его сторонники. Кирилл это видел по их глазам и понимал, что стоит ему сделать еще один промах, даже незначительный, и они выкинут его из секретарей, как ненужный хлам.
Может, сказать им сразу? — подумал он и тут же перерешил.— Нет. Пусть учатся. Пусть друзья учатся на своей неосмотрительности... и крепче бьют врага.— Он еще раз посмотрел в зал. В углу стоял Лемм и что-то шептал коммунистам.— Жужжит, шут гороховый. Кирилл позвонил в колокольчик, хотя этого вовсе и не требовалось: в зале стояла тишина. Затем нагнулся над столом, долго копался в папке с бумагами, и все следили за его длинными, узловатыми, крепкими пальцами.
— Я думаю,— наконец заговорил он,— мы первое слово дадим нашему старому другу, товарищу Лемму.
Богданов встрепенулся, удивленно посмотрел на Кирилла, а Лемм быстро взбежал на трибуну.
— Всем товарищам известно, что я назначен преседателем тройки по выяснению причин пожара на четвертом участке и главным образом причин гибели поезда с торфушками. Для нас, старых большевиков, самое дорогое — это человек.— Лемм долго говорил о людях, о бдительности, о том, что классовый враг скрывается иногда в таких людях, о которых и подумать нельзя, что многие коммунисты, в том числе и Кирилл Ждаркин, слишком рано лезут в вожди, слишком увлекаются славой.— Протопопы. Все протопопы. А учиться не хотят или не могут, то есть неспособны! — Затем он решительно заявил, что пожар на четвертом участке возник от самовозгорания торфяной крошки.— А в этом виноваты, конечно, и Богданов и Кирилл Ждаркин. Разве можно было применять такой способ в широком масштабе, не проверив его?
