— Вы понимаете, что можете натворить, если упустите плоты? — спросил Кирилл.
Люди молчали. У них, очевидно, уже сложилась уверенность в том, что плоты уйдут, разобьются и удержать их ничем нельзя. Поэтому они никаких мер не предпринимали, превратились в зрителей, наблюдающих за тем, как в котловане шевелятся бревна, стуча друг о друга голыми боками.
— Что делать? — спросил Кирилл Рубина.
— Если бы мы смогли тот первый плот спустить сейчас же на воду, мы освободили бы место, и тогда плоты разошлись бы. Хотя... Хотя...
— Что хотя? Без хотя нельзя ли?
— Тут ведь правописания никакого нет,— ответил сдержанно Рубин.— Надо делать то, что кажется нужным.
— А там будет видать! Вот это без хотя. Кирилл повернулся к толпе рабочих, сказал:
— Ну, кто со мной? — и шагнул к плотам. Люди стояли молча.
— Да ведь утопнешь,— выделившись из толпы, проговорил Митька Спирин, который тоже совсем недавно явился сюда из Широкого Буерака, дабы зашибить большой целковый.— Утопнешь,— еще раз проговорил он.
— Ты камень, что ли? Утопнешь! — Кирилл снова шагнул вперед, на миг остановился и даже дрогнул: впереди кишели, как гигантские черви, бревна. Они издавали приглушенный, предостерегающий гул, царапаясь друг о друга, будто скрежеща зубами. Кирилл ясно понимал всю опасность своего поступка и шел на это не очертя голову, не безрассудно: катастрофу надо было устранить, и Кирилл тут поступал так же, как если бы увидел на полотне железной дороги Аннушку, играющую в песке, не замечающую того, что на нее мчится поезд. Кирилл непременно бы кинулся к ней, несмотря на то что поезд грозил бы задавить и его. И теперь он шел, вполне сознавая всю опасность. И все-таки на миг остановился, дрогнул.
— К черту,— сказал он и вступил на плоты.
Но за ним никто не пошел. Люди стояли на берегу, точно окаменелые. Только один Митька Спирин, разинув рот, намеревался что-то крикнуть и даже взмахнул рукой.
— Что ж? — сказал Кирилл.— Все, что ль, трусы? Коммунисты!
Из толпы выделились коммунисты и, сумрачно глядя себе под ноги, подошли к плотам, но тут же за ними двинулся Митька. Он круто выругался и перепрыгнул через водяной прогал.
— Гайда! Гайда! — крикнул он, шагая уже впереди Кирилла. Первый плот был спущен удачно. Вернее, его нечего было
спускать, он сам, выпираемый другими плотами, рвался на просторы реки, и люди только помогли ему.
