Вот он, видно, еще круче тоскует по земле... она и загнала его сюда... Может, потому и не спит, надеется — мы вернем ему его добро, а может быть, боится, как бы не выдал его сосед, друг, брат. Выдаст, покинет, как покинули нас Плакущев, Борисов.
— Идеалы,— зло прошептал он, со страхом вглядываясь во тьму, пугаясь куста, шороха, самого себя.
Он не спит уже третью ночь, ждет — вот-вот нагрянут на него из-за гор. Нагрянет Кирилл Ждаркин. Долина Паника со вчерашнего вечера окружена, все пути отрезаны, кроме одного — к Синему озеру, по непроходимым тропам, болотам. Узнав о том, что долина окружена, люди, как воришки, побежали в разные стороны, нарываясь на пикеты Шлёнки, Захара Катаева. Кто-то ведет работу там, внизу, кто-то неуловимый поднимает пачками людей. Только сегодня утром вдруг вырвались из повиновения Пелагее Кульковой бабы и, свернув хоругви, попрятав в кусты иконы, лесными тропами ударились к своим избам. Слыхать, их перехватили на косогорьях к Полдомасову. Эта весть, как кнут, ударила по долине, и все притихли: мужик силен, когда идет скопом,— тогда он рубит топором, и трус, когда зажат,— тогда он готов на все, лишь бы спасти свою шкуру. И Илье ярко вспомнилось, как вчера утром прикончили на перекрестке дорог, около Большого озера, матерого треногого волка. Напившись лошадиной крови, удрав из Широкого Буерака, треногий шел на покой в трущобное логово и на полпути натолкнулся на вооруженный вилами пикет. Сначала он кинулся было вспять, но мужики уже знали его повадки, криками всполошили остальные пикеты, и волк был окружен... И вот он — гордыня, хитрец, бесстрашный одиночка, бывший матерый вожак стаи — растерялся, поджал хвост под самое брюхо, как трусишка, и нарвался на вилы Никиты Гурьянова.
— А ты говорил, не надо тебе сюда идти. Видишь, какого козыря убил,— утешал Никиту Маркел Быков.
— Он у меня, поганец, лошадь ведь зарезал в прошлое лето. Да ведь она, земля-то, сохнет... и хлеб на уборку идет... Ну, я пошел,— с грустью добавил Никита, взваливая себе на спину волка.
— Куда? — остановил его Маркел.
— Куда? Чай, домой.
.„Илья тихо рассмеялся: ему показалось — ив нем и в тех, кто в низине, есть что-то такое от треногого волка.
Ему бы вот самому надо сойти в долину, разузнать хорошенько, что там творится, но спуститься он не решается: боится незнакомых мужицких глаз, скрытого упрека от тех, кого силой вытолкали из изб, чужого голоса, того, как бы мужики не превратили его в жертву, как бы не отбросили, как отбросили чудака Яшку Чухлява. А главное — другое: Илья не знает, что ему делать. Ну, хорошо,— вот собрались, согнали людей, сколько их там — пять, десять тысяч, а дальше что?
— А-а! — отозвался он: ему показалось, кто-то зовет его из тьмы.
— Начальник! Подо-ка сюда. Подь!
Илья поднялся и, держа наперевес винтовку, пошел на зов во тьму, уверенный, что его зовет вестовой Федька.
— Федька! — зовет Илья.
— Я! — ответил голос из тьмы.
