Фу... Среди чужого народа, как в темном бору,— подумал Кирилл, рассматривая Евстигнея, и по его одеянию определил, что он из голи перекатной.— Забулдыга. За полбутылки глотку дерет. Осадить его,— и резко бросил, давая ответ и Ивану Кулькову:
— Это ты врешь. Трактора меньше хлеба едят, чем лошади.
Евстигней встрепенулся, распахнул полы пиджака и, обкладывая Кирилла матерщиной, метнулся к нему, как скворчиха на мота у гнезда.
— Ты что с нами грубишь? А-а! Чтоб язык у тебя отсох! Пахать мы не умеем? Учить нас приехал! Намеднись вон ребята ради смеху Бршгову записку послали: Товарищ Бритов, лошади с голоду умирают, отпусти, пожалуйста, два десятка кизяков. Так что вы думаете?..— Евстигней подождал и, обводя всех глазками, выпалил:— Отпустил! Только приписку сделал: Отпустить полтора десятка кизяков на прокорм лошадей. Вот радетель! Факт!
Кирилл знал, что рассказ этот—выдумка: такой рассказ пронесся по всему району, и мужики это хорошо знают, но вот смеются, будто такое действительно произошло у них в селе. Они смеются, сотрясаясь телами, разиня рот, оскалив крепкие почерневшие зубы, смеются, встряхивая головами, стриженными в кружало, щетинясь зарослями волос на лицах.
Экие рожи! — И, сдерживая себя, Кирилл проговорил, глядя сверху вниз на Евстигнея: 4 — И это ты врешь.
— Ай, врешь! Граждане дорогие! Врешь!—взвизгнул Евстигней и затоптался перед Кириллом, норовя с тычка ударить его в грудь кулаком, но до груди достать не мог. А улыбка на лице Кирилла обескуражила его, и он повернулся к мужикам, замахал руками, словно пугая кого-то.
Мужики оборвали хохот, нахмурились, и все двинулись на Кирилла, сжимая его в тесном кругу, а Иван Кульков попятился и, опираясь на суковатый кол, тихо зашевелил губами. Рядом с ним из толпы вынырнул Яшка Чухляв. Глубокий, копытом, шрам на его щеке казался совсем свежим, а глаза — серые, с непомерно большими зрачками — светились искорками смеха. Выхватив из-за голенища сапожный нож, он начал водить лезвием по ладони — жесткой, как пятка пастуха.
— И ты здесь?— в упор глядя на него, спросил Кирилл.
— И я здесь,— ответил Яшка и начал заходить Кириллу с затылка.
— А-а-а,— протянул Кирилл, настороженно оглядываясь. Отовсюду на него смотрят хмурые, озлобленные лица, а вон на приступке каменного двухэтажного дома сидит маленький, обросший черной, как лак, бороденкой человек. Он сидит, подтянув колени к подбородку, и молча наблюдает за всеми. Стараясь не упустить из виду этого человека, Кирилл, улыбаясь, повернулся к Яшке и тут вдруг почувствовал, что от такой улыбки лицо у него стало глупое, как у пойманного воришки.
Что за игра!— ругнул он себя и, шагнув к Яшке, сунул руку в карман, процедил:
