Он мог бы сидеть себе на опытной станции и не вмешиваться в общественные дела.
— И хорошо бы делал,— не выдержав, крикнул Кирилл.
— Вот! Хорошо бы делал! Все хочешь сам — один. А надо и социально чуждых людей уметь пересадить так, чтоб они корни пустили в нашу почву.
— Крапиву куда ни пересаживай, она везде крапива,— вставил обозленный Захар Катаев.
Лемм на реплику Захара не сразу нашел что ответить и, пожевав ус, вскинул руки:
— А вот ученый Мичурин из крапивы стручки делает. Вкусные, к обеду подаются.
— Так надо сначала привить, а не голую крапиву пересаживать. Да и глупостью такой, поди-ка, Мичурин не занимается,— сказал кто-то из зала.
Лемм был стар. Стар и обидчив.
— Ты еще учиться должен! — взвизгнул он.— Учиться. У меня учиться. Ты еще и не думал о советской власти, а я уже на каторге сидел.
Сивашев шагнул к столу, резким движением руки отстранил Лемма и заговорил сам:
— Когда человек в мирное время палит из винтовки попусту, мы мылим ему шею.
В зале все смолкли, еще не понимая смысла слов Сергея Петровича, а Кирилл сунул руку между колен, низко согнулся, думая, что вот сейчас он всыплет и ему за его бесшабашные поступки.
— Да,— продолжал Сергей Петрович.— Но если он палит в цель, да еще во время боев, мы его хвалим. Как же товарищ Ждаркин мог пройти мимо и не дать распоряжения о том, чтоб выдали корма на свинарник, если свиньи дохнут только потому, что кто-то задержал наряды? Да грош бы ему была цена! За хвост да палкой бы его тогда.
Кирилл облегченно вздохнул, а Сергей Петрович уже тише добавил:
— У нас государство большое и хозяйство сложное. Надо каждому думать, ибо за свиньями, за поломанными санями, за испорченным трактором стоит самое ценное — человек.— Он снова остановился, долго рылся в папке с бумагами, затем, выхватив из кармана блокнот, посмотрел в зал. Вид у него был такой, будто он идет по тонкому канату и вот-вот сорвется, но срываться ему нельзя, ему надо обязательно пройти. И он колебался, бросал фразы в зал — отрывистые, недоговоренные, и вдруг резким движением руки отбросил от себя папку: — Кирилл Ждаркин классовым инстинктом почувствовал, где враг. Посадил? Многих? Говорят, свои попали. Ну, что ж? Перед своими мы потом шапку снимем, извинения попросим. Да свой и не обидится.— И голос Сергея Петровича окреп, сам он весь напрягся и поднял руку.— Да, да. Мы знаем, да не только мы — весь рабочий мир знает, что мы всей страной... поднимаемся со дна — от нищеты, от бескультурья... и нам тяжело, нам приходится подтягивать животы. Но кто некоторые села, в том числе и Полдомасово, посадил на голодный паек? Кто? Врага многие не видят, за врагом плетутся, врагу поддакивают, одни по обидчивости, другие по темноте своей.
