Все настежь. Зато, к примеру, по шаше идешь, колы вдоль торчат, а на колах — башки. Там так: как вора пымают, башку ему, как куренку, отвернут и на кол. На кол. На кол. Вот и нет воров.
— Ну, вот это порядок,— похвалил Филат.
— А пахать там, к примеру, как?
— Пахать? — Никита даже засмеялся.— Да там землю-то сроду не пашут: сама пшеница родится. И картошка тож. А праздник семь лет. Семь лет празднуют, год работают. Потом опять семь лет празднуют, год работают...
— Вот это да-а-а... Вот это жизня! — вскрикнул Митька и даже встал, обошел стол и снова сел на свое старое место.
В то время по улице промчалась машина, кидая свет прожекторов в окна избы Филата. Никита качнулся, охнул, спросил:
— Кто?
Филат поднялся, задернул занавеску:
— Кто? Чай, Кирька Ждаркин. Племяш твой. Вот кто. Настоящий укротитель: не зря награду дали,— сказал он, вспомнив, что Кирилла недавно наградили орденом. И добавил:— Ондир дали.
— Да не ондир, а олдир. Эх ты! Говорить не научишься,— поправил его Митька.
— Всех в бараний рог согнули. Вот те и олдир.
Еще выпили. Тогда Митька, щупая кепку Никиты, полюбопытствовал:
— А чего ж ты там не задержался, Никита Семеныч? В Муравии. И нас бы выманил. А-а-а?
Никита от такого вопроса было растерялся, но глубоко вздохнул, набравшись нахальства, заговорил:
— Из виду скрылась страна та. Где уж я не был? На Хопре был. На Урале был. На Днепрострое был. Всю Расею исколесил. Ну, доехали до Батума.
— Батуна? Что это? Никита покосился на Митьку:
— До Батума: город такой на море. Нас, знашь-ка, собралось таких, как я, подвод двести.— Глаза у Никиты вдруг подернулись тоской беспросветной, голос изменился, стал глухой.— Ну, доехали до Батума, сидим на берегу моря. Ночка темная... Море бушует, ветер хлещет. А наши — над кострами рубашки, шаровары держут. Из них эти — зверьки-то — падают в огонь, трещат. А иной на подводе лежит, стонет.— И снова развернулся Никита, как бы что-то тягостное, постыдное сбрасывая с себя, заговорил, как и прежде, юродствуя, тонко издеваясь над собой и над своими слушателями: — Я и подумал... Ну вот, до краю света доехали. Тут, стало быть, мы, а там ведь — турки.
А ну-ка, Никита-мученик, как сцапают тебя турки, мужчинского существа лишат да определят — баб в гарем караулить. Подумал так... и назад,— закончил он, положив огромные руки на стол.
