Ступай привяжи корову, загони уток и гусей. Да, совсем забыла: потом напоишь кобылу. И смотри не забудь положить ей сена!
— Я сделаю все, бабушка,— отвечал Аян и уходил во двор, то и дело оборачиваясь, будто опасался пропустить самое интересное, а покончив с делами, почти всегда возвращался.
Зато вечером Аян брал свое. Он, видать, с нетерпением ждал весь день, когда сядет солнце, и, когда оно закатывалось за вершину Ешкиольмеса и начинало смеркаться, его лицо оживлялось, он говорил:
— Ну, а теперь на конюшню. Я сегодня придумал такую сказку!.. Куда до нее вчерашней!
Бывало и так, что он не выдерживал и звал послушать сказку днем.
— Неужели вам не надоело кататься? Каждый день одно и то же. Что за интерес лежать на брюхе и портить при этом одежду? — начинал он и выпячивал пренебрежительно нижнюю губу.
Но он не умел притворяться, а мы понимали, в чем дело, и не поддавались на его уловку. Разве что найдется один маленький простак да пискнет:
— А может, и правда пойдем? Мои бурки промокли до нитки.
И это придавало Аяну силы.
— Да разве это сани? — фыркал он и морщил нос— Не сани, а сплошное недоразумение. Вот достать бы сани с рулем и мотором, да с фарами. Такие, чтобы не только вниз, но и вверх забирались. Это я понимаю!
— Э, выдумываешь все! Разве такие сани бывают, чтоб и вниз, и вверх? —- удивлялись мы.
— Еще какие бывают! Ну, как летающий конь. Ну, словно конь Тайбурыл!
— Конь Тайбурыл? На котором ездил батыр Кобланды?
— Ну да. Так и эти сани. Им что вниз, что вверх, все одинаково!
Спорить с Аяном никто не решался: если он это утверждает, значит, такие сани существуют на самом деле.
Вот мне бы такие сани, про которые говорит Аян,— думал каждый из нас.
Странный был характер у Аяна. Выхожу как-то поздно перед сном на улицу — дай, думаю, подышу свежим воздухом — и вижу: кто-то впотьмах несется с горы на санках. Шум такой, будто гора Ешкиольмес поползла со своего места. Что за чудак, думаю, кому взбрело кататься в такое время? А шум все ближе и ближе, и вот прямо на меня выехала черная фигурка. Лунный свет озарил ее, и я узнал Аяна. Он поднялся и, развернув сани, поволок их наверх. Его рот растянулся в счастливой улыбке от уха до уха, полы шубенки развевались от спешки, будто бы Аян торопился наверстать упущенное и притом еще покататься впрок.
Я окликнул его.
— Это ты! — произнес он возбужденно.— Вот Садык дал сани до завтра.
