Докопайся. В нутро залезь. Вот задача — опрокинуть технические нормы.
И с того часа неотрывно следил за Павлом.
Тяжелее всего было Кириллу с ушлыми, типа Егора Куваева. Таких тоже было немало на строительстве. Одиночки-кустари, зазнайки, как деревенские гармонисты,— они приносили с собой производственный анархизм, кичливость и косность.
Егор Куваев уже второй месяц пьянствовал в горах. Он прошел Шанхай, Васенин ряд, дольше всего задержался в поселке Распивочно и на вынос, тут были и гуленые девки, и водочное изобилие. И недавно прослышал, что внизу, на строительной площадке, геройствует Якунин,
— А-а-а! Знаю я его, знаю. Бывало, все по пятачку складывался на выпивку. Вот пойду-ка я с гор, как пророк, и — под ноготь его,— сказал Егор.
— Смотри ногти не обломай,— предупредили его. И в этот день Кирилл записал:
С гор сошел Егор Куваев. Величает себя пророком.
Тайны...
Тайны девичьих сердец, юношеских помыслов — что они перед той, какую затаил в себе Павел Якунин? Это она, неожиданно вселившаяся в него, смахнула с его лица смех, вытряхнула веселость, беззаботность, мучает, терзает, доводит до исступления, и иногда он готов обоими кулаками враз грохнуть по своему сооружению, выругаться, как ругается при неудаче отец, и махнуть туда — в горы, развеселить душу, размотать по шинкам грусть несусветную, тряхнуть плясовую в кругу горских парней и разбитных девок.
Но она держит... эта тайна.
Ах ты-ы! Победить бы ее, подчинить бы себе, как подчиняют наездники диких лошадей, схватить бы ее вот так крепко, сжать, как сжимают пойманного дерзкого ястреба, и перед народом, перед всем миром крикнуть: Вот она! Держу!
Да. Младшему Якунину не спалось. Вот уже несколько ночей напролет он возится в углу. Угол в комнате он отгородил от отца, от посторонних глаз, что-то хранит там.
Совсем недавно на строительство приехал русский писатель, проживающий постоянно во Франции. Общественные организации встретили его на вокзале с помпой, ему устраивали банкеты, водили его по строительству, и он, всматриваясь во все, сомневался, просил показать ему настоящего ударника. Его подвели к Павлу Якунину. Лицо у писателя вытянутое, особенно губы: точно у ежа, волосы рваные, седоватые, спина сгорблена.
— Скажите, товарищ Якунин,— спросил он,— что вами руководит в работе?
Павел растерялся, что-то пролепетал и умоляюще посмотрел на Кирилла Ждаркина.
— Ну, скажи, Паша... скажи,— ободрил Кирилл.
— Построить социализм,— ответил Павел, глядя себе в ноги.— И еще,— он заторопился, увидав искривленную улыбку на лице писателя,— и еще — быть достойной сменой большевиков.
— Но ведь и милиционер строит социализм?! — с досадой сказал писатель.
— Это так,— согласился оскорбленный поведением писателя Павел,— и милиционер социализм строит. И в газетах так пишут...
...Читая газеты, Павлу иногда хотелось крикнуть: Тайна! Тайна, черти полосатые!
