По совету башкана,— припомнил он настойчивое требование Плакущева отказаться от земли.— Отказаться от земли? Ну ее к шутовой матери! Отказаться? Под ножом! — Никита засмеялся.— Режь вот меня. Полосуй на ремни. На! — крикнул он, поворачиваясь к загонам.— Режь... Нет, вот ежели бы вы все мне принадлежали, тогда бы я разделал дела. Чуете, чего думаю!
Так ходил Никита по полям, утопая в грязи, рассуждал с загонами, ланками, картами, иных бранил, иных расхваливал, но осторожно, чтобы не зазнавались. Вынюхивал, высматривал, нет ли где поблизости брошенной земли, и с великой тоской ждал того дня, когда можно будет вывести со двора быстроногого серка, буланую вислогубую кобылу, двух гнеденьких меринков, жеребца, высокого, костястого, новокупок-жеребят, и прислушивался к предвесеннему зову земли, как прислушивается щенок к шагам матери, ушедшей за добычей.
А земля бродила под горячим солнцем. Перед этим мужики мыкались по базарам, сплавляя туда все, что можно сплавить, но, заслыша весенний зов земли, кинулись готовиться к севу, стремясь урвать у нее кусок: таков был неумолимый закон земли,— она властно скликала людей к себе, как скликает мать-волчица своих волчат, как скликала она их тысячи лет тому назад, когда, может быть, еще только впервые человек бросил в утробу ее сохраненное зерно.
И вот тракторы нарушили предвесенний запев земли.
Услыхав от Плакущева на постоялом дворе Евстигнея Силантьева, что в Широкий Буерак идут тракторы, Никита не поверил.
— Хитрит, финтит башкан,— проворчал он.— Сроду такой: куда башка не лезет — хвост воткнет.
Но, вернувшись с поля, заметив возбуждение на селе и то, как в Широкий Буерак стекаются званые и незваные представители сел, деревень — Алая, Колояра, Полдомасова, Подлесного, Никольского — за десять, двадцать, тридцать, пятьдесят километров, он, столкнувшись с Маркелом Быковым, спросил:
— Ты что ж не укатил?
— Задержка маленькая произошла,— ответил Маркел, все так же всматриваясь куда-то в даль.
— Меня сманивал,— ковырнул Никита и тут же добавил: — Чего развоевались на селе?
— Собрание. А ты не знаешь?
— Ну, нашли время. Чай, она, земля, не ждет,— с укором бросил Никита.— Что она, полюбовница, что ли?
